* * *
Живя за железным занавесом, мы с большим трудом получали новую информацию, особенно о западной жизни. Государство тебя ограничивает, сдерживает и оберегает. Не дай Бог, чтобы ты начал приобщаться к мировой культуре, не дай Бог, чтобы ты оказался в курсе всех зарубежных тенденций — как в музыке, так и во всем остальном. Но были такие люди, которые, поставив все на карту и зарабатывая при этом на нас деньги, несли свет просвещения, если так можно сказать, в массы. Эти люди доставляли нам по сходной цене грампластинки, журналы и еще много чего интересненького. Одним из таких и был Саня, по прозвищу «Мик». Он плотно висел на «Роллингах», и мой Бейси или Миллер были для него лишь источником заработка, да и только. Саня не признавал никого, кроме «Роллингов», да и в них-то он ценил лишь только одного Джагера, абсолютно не замечая Кифа. Саня постоянно говорил, что Мик — это бог, спустившийся в наш бренный мир с небес и указавший всем нам путь к свету.
Саня жил в общежитии медицинского училища, на самой его верхотуре. У него была крайняя комната на этаже, которая по праву считалась настоящим оплотом рок-н-ролла, да и вообще всей империалистической музыкальной индустрии. Пластинки у Сани были педантично разложены по чемоданам. В первом, красно-бордового цвета, находился джаз, во втором — его любимый рок-н-ролл, ну, а в третьем — так же аккуратно, как и в предыдущих, хранилось все остальное. Какие-то из имеющихся у него в наличии пластинок он выменивал у других продавцов, а какие-то покупал на свои деньги и, отслушав, продавал нам, то есть, молодому народонаселению. Я приходил к нему, когда узнавал, что у него появилась какая-то новая джазовая вещица.
В те годы нашей страной правили вахтеры! И это не аллегория, как бы можно было подумать, а констатация факта. Всевозможные тети Зины, Клавы и Шуры сидели на всех входах во все общежития страны. Пройти незамеченным мимо них было практически невозможно. Их зоркий глаз четко фиксировал в толпе нарушителей государственной границы. Так вот, в общежитии, где жил Мик, служила именно такая тетя Шура, тщательно следив за соблюдением правил социалистического общежития. Договориться с ней о том, чтобы попасть на вверенный ей объект, было просто невозможно по определению и по большому опыту. Складывалось впечатление, что смысл ее существования на нашей планете состоял только в одном — ни в коем случае не пропускать никого, кто не имел заветного пропуска. С учетом ее несговорчивости и нашего сильнейшего желания приобщиться к мировой культуре была разработана «великая музыкальная дорога». В торце общажного здания находилась пожарная лестница, ставшая нашей «лестницей в небо», в прямом и переносном смысле. В тот день я, как обычно, подошел к лестнице и по привычке хотел подпрыгнуть, чтобы уцепиться за ее нижний край (лестница начиналась почти на уровне второго этажа, если цоколь считать за этаж), но вдруг услышал из-за спины:
— К Мику?
Я оглянулся.
— Не бойся, — улыбнулся незнакомец.
Это был молодой, полный жизни, высокий красавец-брюнет с живыми карими глазами.
— Кирилл, — сказал он, протягивая мне свою большую руку.
— Сергей, — протянул я руку в ответ.
Я точно помню, о чем подумал тогда — «свой». Кирилл носил «непонятную» для советских людей одежду, всякие там джинсы, вельветовые брюки, разноцветные рубашки и т.д. Таких, как он, называли упырями на теле социализма. Именно такие вот ребята и доставляли больше всего хлопот нашей доблестной милиции и Комитету госбезопасности.
Кира осмотрелся и произнес:
— Подожди. У меня тут кое-что есть.
Он достал из сумки веревку с крючком, раскрутил ее и, забросив наверх, прицепил крюк за нижнюю перекладину лестницы.
— Давай первым, — прошептал он, осматриваясь по сторонам.
Я взялся за веревку и, упираясь ногами в стену, полез наверх. Кира проделал ту же операцию. Началось наше восхождение по чудо-лестнице. Забравшись на самую верхотуру, мы аккуратно пролезли сквозь открытое окно и вывалились в коридор. Быстренько отдышались и мелкими перебежками достигли Саниной двери. В тот день я хотел купить себе что-нибудь из латиноамериканского джаза, впрочем, это было не очень принципиально. А Кирилл, как оказалось позже, на самом деле не был меломаном. Он был фанатом мопедов, мотоциклов и машин. Кира пришел, чтобы купить что-нибудь для перепродажи. Я постучал по облезлой рыжей двери секретным шифром. Дверь тихонько отворилась.
— Кто? — спросил голос из-за двери.
— Это я, Сергей Никитский, и Кирилл со мной, — сказал я тихо.
— Какой еще Кирилл? — ответил раздраженно голос.
— Носов, — тихо уточнил Кира.
— А… Понятно. Заходите, — ответил нам голос, открывая дверь и осматривая коридор, нет ли за нами хвоста. Это был Саня — Мик Джаггер.
— За пластами пришли? — спросил он без прелюдий.
Мы одобрительно кивнули головами в знак согласия. Он вытащил из-под кровати вначале один, а затем и второй чемодан. Мик хорошо знал, на чем я торчу. Открывая первый чемодан, он спросил:
— Что, Кира, может, Кэша возьмешь?
Кира с ходу ответил:
— Хотелось бы вначале товар посмотреть.
— На, смотри, — сказал Саня, бережно передавая пластинку в руки Киру. — Хороший денек у меня сегодня выходит, — продолжал Мик, открывая второй чемодан, где у него хранился джаз, и при этом, лукаво улыбаясь, поглядывал в мою сторону.
— А ты чего хотел? — спросил он меня.
— Да мне что-нибудь из латиноамериканского джаза, — смущенно ответил я.
Мик порылся в пластинках и показал:
— Только что у меня появилась.
Это была пластинка «Song for My Father» Сильвера Хораса. Да будет благословен тот день, когда эта великая пластинка попала в мои руки! Мы с Кирой начали рассматривать диски на предмет их, так сказать, «свежести» и «незапиленности».
— Да все нормально. Товар — свежак, — предчувствуя, что мы купим эти пластинки, сказал Мик.
Диски и вправду были «новяк». Дух перехватывало от того, что скоро, придя домой и поставив эту пластинку, ты попадешь в совершенно отличительный от окружающей реальности мир. Эту пластинку, как и все остальные, я взял потом с собой в Москву. Когда мне становилось грустно и я скучал по родным пенатам, я всегда выбирал какую-то из этих старых пластинок, ставил на проигрыватель, осторожно опускал иглу на диск и слушал, затаив дыхание и вспоминая свое отрочество.
Я еще немного повертел пластинку в руках и сказал:
— Беру, — и полез в карман за деньгами.
— Хороший выбор, — сказал Саня, принимая деньги.
— А ты чего замешкался? — спросил он Киру. — Или не хочешь брать?
Похоже, что Кира не особо хотел брать этот пласт, но коль он пришел сюда, то никак не хотел уходить с пустыми руками.
— Ладно, беру. Вот только если не понравится — верну, — сказал Кирилл. — Договорились?
— Лады. По рукам, — ответил Саня.
Двойная сделка была совершена. Все были рады. Мы получили новую музыку, Мик неожиданно для самого себя обогатился сегодня на несколько рублей и пребывал в прекрасном расположении духа.
— Чаи мне с вами сейчас некогда гонять. Если все, то линяйте, — сказал Мик, распихивая деньги по карманам, — Сейчас ко мне чувишка одна придет, — расплывшись в загадочной улыбке, добавил он.
— Тогда бывай, — сказал Кира, пряча пласты в свою специально взятую для этого сумку. — Если что, ты знаешь, где меня найти.
— Счастливо оставаться, Мик, — сказал я, протягивая руку для прощального пожатия.
— Слушай «Роллингов», — добавил Саня.
Завет Мика я запомнил на всю жизнь. Всегда, когда в моей жизни наступает какой-то переломный момент и я не знаю, в какую сторону мне двигаться дальше, я ставлю пластинку этой великолепной группы, и решение приходит ко мне как бы само собой, будто из ниоткуда, но я-то знаю, что именно их энергия, искренняя и неподдельная, настраивает меня на правильный лад, и я, принимая единственно верное решение, продолжаю шествовать по жизни с радостью в окружении любимых людей.
Спустя год после описываемых событий я уехал в Москву. Еще через год наша советская власть отправила Саню в психиатрическую лечебницу, где на нем были испробованы какие-то новые препараты, которые делали человека, их употреблявшего, абсолютно покорным. Мик был превращен в абсолютный «овощ». Этот красавчик с густой копной рыжих волос, от которого не могла оторвать глаз ни одна девчонка, был переломан, перемолот и, в конце концов, не приходя в нормальное состояние, отдал свою душу Богу двадцати восьми лет отроду, в светлый праздник Преображения Господня в конце августа 1969 года. Но тогда мы еще не знали ничего этого. Мик дал мне очень много. Хотя мы были с ним знакомы, если так можно сказать, «шапочно», он приобщил меня к первоклассной музыке, и за это ему большое спасибо. И да упокоится душа его с миром…
Мы с Кириллом вышли из комнаты Мика и стали пробираться к окну. Тихо, без разговоров, пересекли коридор, вылезли в окно и спустились вниз все по той же пожарной лестнице. Операция прошла успешно. Мы никем не были замечены.
— А я тебя знаю, — сказал Кира, когда мы уже шли по улице. — Ты на танцах на басу играешь.
— Да, — ответил я, не слишком обрадовавшись.
Я не очень любил, когда меня узнавали.
— Если бы у меня были таланты, то я бы точно играл на басу, — продолжал Кира. — А так ни на чем не играю. Как ты умудряешься и петь, и играть одновременно? Не понимаю.
— Да я и сам не знаю, — отвечал я. — Просто слушаю ударника, зажимаю ноты и пою.
Мы обогнули здание, подошли к мопеду, одиноко стоящему у дерева.
— Вот. Мой верный конь, — похвастался Кира. — Давай подброшу. Тебе куда?
— Мне на Оптический, — сказал я.
— Поехали. Доброшу, — ответил Кира, и мы с ним, усевшись на его стального коня, поехали по нашему родному городу. Если бы мы знали тогда, сколько нам еще придется пережить вместе!!!
